Реальный сюр Виктора Браунера

Доводилось ли вам бывать на Вилле Палома – одной из двух площадок Нового национального музея Монако (Nouveau Musée National de Monaco)? Эта элегантная вилла, расположенная недалеко от Экзотического сада, была построена в 1913 году по заказу американца Эдварда Дикерсона и в течение десятилетий оставалась частным домом, пока в 1995 году её не приобрело государство Монако. После реконструкции в 2010 году вилла открылась как музей, сохранив при этом характер старинной резиденции: парадную лестницу, витражи, мозаики, колонны и потолочные карнизы. Залы на трех этажах предлагают выставочное пространство площадью 520 кв. м, а окружающий виллу сад, созданный учеником знаменитого французского ландшафтного архитектора Эдуара Андре Октавом Годаром, террасами спускается к городу и морю, как бы завершая очаровательный ансамбль. Именно здесь Новый национальный музей Монако проводит крупные выставки современного искусства. (Да, с момента открытия музея прошло шестнадцать лет, но тем, кто захочет съязвить насчет его новизны, напоминаю, что знаменитый парижский Пон-Нёф (Новый мост), старейший мост через Сену во французской столице, был построен в XVI–XVII веках и с тех пор не менял названия!)

И вот в этом изысканном месте впервые выставлена частная коллекция Патриса Пастора, представителя третьего поколения семьи крупнейших предпринимателей Монако. Коллекция потрясающая, поскольку она охватывает все периоды творчества художника – с 1920-х по 1960-е годы – и включает живопись, графику и скульптуру. Своеобразным контрапунктом к более чем ста шестидесяти произведениям из этой коллекции служат десять принадлежавших самому Виктору Браунеру предметов внеевропейского искусства, предоставленных Музеем современного искусства в Сент-Этьен-Метрополь и сразу наведших меня на мысль о возможной коллаборации с моим любимым женевским музеем Барбье-Мюллер.

В интервью, опубликованном в сопровождающем выставку роскошном каталоге, Патрис Пастор объяснил возникновение интереса к Виктору Браунера тем, что в собрании его родителей картина румынского художника была единственной среди произведений исключительно импрессионистов. «Картина меня заинтриговала, и я решил побольше узнать о художнике. Его невероятная, почти приключенческая биография совершенно меня заворожила. Я продолжал собирать о нём сведения, следил за аукционами, и интерес к его творчеству возник как-то сам собой. Тогда я начал покупать его работы. Поначалу меня особенно увлекали отдельные произведения определённых периодов, но постепенно круг моих интересов расширился: мне захотелось исследовать весь его творческий путь, всё его наследие», – рассказал он. 

Биографию Виктора Браунера действительно можно назвать приключенческой – на ее основе мог бы получиться захватывающий фильм. «Несмотря на большую Историю, тяжким грузом лёгшую на судьбу Браунера, как и других художников-иностранцев начала XX века, – что, к сожалению, находит отклик и в современной истории, – художник на протяжении всей жизни продолжал свои творческие поиски с образцовым упорством и щедрой самобытностью», – так суммирует его жизнь куратор выставки Камилла Морандо, ответственная за документацию современных коллекций Национального музея современного искусства — Центра Помпиду, в Библиотеке Кандинского которого хранится архив Браунера. 

Я не буду превращать этот текст в подробную хронику жизни художника, но остановлюсь на нескольких эпизодах, без которых невозможно понять его искусство.

Виктор Браунер родился в еврейской семье в городе Пятра-Нямц, на тот момент принадлежавшем королевству Румыния, 15 июня 1903 года, всего через два месяца после того, как в двухстах километрах оттуда, в Кишиневе, при попустительстве властей прошел один из самых известных погромов в Российской империи. В 1905 году вся семья на пять лет переехали в Гамбург, в дневниках Браунера остались записи о поразивших его событиях того периода – кровавом восстании крестьян 1907 года в Молдавии и появлении в 1910 году кометы Галлея, воспринятом как предзнаменование конца света. 

Вернувшись ненадолго на родину, Браунеры вскоре вновь были вынуждены тронуться в путь: в 1912 году, с началом войны на Балканах, они бежали в Вену, где Виктор выучил немецкий язык. В 1914 году семья обосновалась в Бухаресте. Из документального фильма, который можно посмотреть в музее Монако, я узнала, что в школе он учился плохо, то и дело оказывался на грани исключения – видимо, стремление плыть против течения было у него врожденным. Гораздо больше его интересовал спиритизм, которым увлекался отец: Виктор с детства комфортно чувствовал себя в атмосфере оккультизма. Учиться рисовать Виктор Браунер начал самостоятельно – по мнению его брата Гарри, его первая работа, «Лампадиус в своей лаборатории», датирована 1917 годом. 

Из Художественной школы Бухареста, где он проучился неполных три года, его исключили – за выступления против академизма и собственные нонкомформистские работы, а в 1920-х он сам прошёл через экспрессионизм, конструктивизм и дадаизм, участвуя в радикальной художественной и литературной авангардной среде. 

В 1925 году он впервые попал в Париж, где познакомился с Робертом Делоне и Марком Шагалом и, по мнению биографов, побывал на выставке «Сюрреалистическая живопись», увидев работы Джорджио де Кирико, Макса Эрнста, Ман Рэя, Хуана Миро, Пабло Пикассо…  

Следующие двенадцать лет прошли между Парижем и Бухарестом. В этот период, а точнее в 1931 году, он написал ставший знаменитым «Автопортрет с вырванным глазом», на котором изобразил себя с повреждённым – фактически лишённым глазного яблока – левым глазом. И представьте себе, семь лет спустя, в августе 1938 года, Браунер попытался разнять драку между испанскими художниками Оскаром Домингесом и Эстебаном Франсесом и действительно потерял левый глаз: в него попал брошенный Домингесом стакан! После этого картина стала восприниматься как пророческая, а сам Браунер – как художник-визионер, чуть ли не провидец. Для сюрреалистов, веривших в скрытые связи и предчувствия, это стало почти идеальным подтверждением их теорий. К их группе Браунер формально присоединился еще в 1933 году, а предисловие к каталогу его первой парижской персональной выставки 1934 написал сам Андре Бретон, автор первого Манифеста сюрреализма.  

Насчет провидческого дара Виктора Браунера я утверждать не берусь, но факты налицо: глаз – видящий, закрытый, вырванный, единственный, не всегда находящийся на привычном для глаза месте – и раньше являлся у него символом внутреннего зрения, а после несчастного случая эта тема стала ещё глубже: физическая утрата словно заставила художника искать способность видеть невидимое.

Разумеется, я обратила внимание и на такую деталь в биографии художника, опубликованной в каталоге выставки: «Возмущённый вторым Московским процессом, состоявшимся в январе, Браунер отдаляется от коммунизма и вновь начинает тайно писать картины небольшого формата». Позволю себе короткую историческую справку. Второй Московский процесс, или «процесс семнадцати», проходил с 23 по 30 января 1937 года и официально назывался процессом «параллельного антисоветского троцкистского центра». На скамье подсудимых оказались семнадцать видных большевиков и советских руководителей, среди них Юрий Пятаков, Карл Радек, Григорий Сокольников и Леонид Серебряков. Их обвиняли в том, что по указанию находившегося в изгнании Троцкого они организовывали диверсии и террористические акты; готовили убийство Сталина и других руководителей; занимались шпионажем в пользу Германии и Японии; намеревались свергнуть советскую власть, восстановить капитализм и уступить часть территории СССР иностранным государствам. 

Процесс был показательным и основывался главным образом на признаниях, полученных посредством давления, угроз и пыток. Тринадцать обвиняемых приговорили к расстрелу, четверых – к тюремному заключению; впоследствии они также погибли в заключении. Осуждённых по этому делу реабилитировали лишь спустя десятилетия: последних из них, включая Пятакова, Радека и Сокольникова, – только в 1988 году. Тогда же было официально признано, что обвинения были необоснованными, а материалы процесса сфабрикованными. 

Для Браунера, который в середине 1930-х ненадолго сблизился с коммунистическим движением, этот Московский процесс стал моментом прозрения: он увидел в сталинском СССР не обещанное освобождение, а ещё одну разновидность тоталитарного насилия. В этом он оказался прозорливее многих представителей французской левой интеллигенции, ещё долго сохранявших веру в Сталина и Советский Союз, хотя в кругу сюрреалистов он был не одинок: в июле 1935 года двадцать шесть сюрреалистов под началом Андре Бретона опубликовали декларацию «Когда сюрреалисты были правы» (Du temps que les surréalistes avaient raison), направленную против сталинской политики, а первый Московский процесс 1936 года Бретон назвал «гнусной полицейской инсценировкой». Что же касается «картин небольшого формата», созданных в этот период, то обратите внимание на представленную на выставке в Монако работу с загадочным названием «Слегка тёплая, или Адрианополь» 1937 года – это что-то!

Возможно, Виктор Браунер и дальше жил бы так – между родиной и Парижем, но вновь вмешались «внешние обстоятельства»: «Из-за сложившейся политической ситуации – королевский декрет от 21 января 1938 года обязывал евреев заново подавать прошение о предоставлении румынского гражданства – и положения дел в художественной жизни Румынии Браунер покидает страну». В июне того же года он обосновывается в Париже, участвует в 50-м Салоне независимых художников в Большом дворце с картиной «Нас предали» («Nous sommes trahis», 1934 г.)  и в других выставках. Казалось бы, жизнь налаживается. Но… начинается Вторая мировая война, Франция оккупирована Германией. 

Во время войны Браунер оказался в чрезвычайно опасном положении: еврей, иностранец без надёжных документов, противник фашизма, он не сумел уехать в США, несмотря на попытки помочь ему через американский Чрезвычайный комитет спасения – Emergency Rescue Committee (ERC) – и все усилия Вариана Фрая, американского журналиста, организовавшего в Марселе одну из самых знаменитых сетей спасения беженцев из вишистской Франции. 

Виктор Браунер скрывался на юге Франции, 16 января 1941 получил поддельное удостоверение личности. И вот представьте себе этот круговорот событий, сопоставьте даты. 2 апреля Браунер вместе с Пегги Гуггенхайм отмечает пятидесятилетие Макса Эрнста – в Марселе, откуда неделей раньше отправились на Мартинику Андре Бретон, Анна Сегерс, Клод Леви-Стросс, Виктор Серж и другие его друзья и знакомые. 19 апреля, на основании декрета о статусе евреев от 4 октября 1940 года, ему предписывают обязательное проживание в Сен-Фелью-д’Амон (департамент Восточные Пиренеи), а в ночь с 23 на 24 июля рождается персонаж по имени «Конгломерос» – придуманное Браунером фантастическое существо, соединяющее в одном теле женщину и двух мужчин; его название образовано из слов «конгломерат» и «Эрос». Скульптурное изображение Конгломероса Браунер создаст в 1945 году – сегодня эта работа хранится в Музее современного искусства Парижа.

Интересно, что именно в эти годы он, словно вернувшись в детство, особенно увлёкся алхимией, Таро, каббалой и спиритизмом, а из-за нехватки материалов начал работать с воском и разными найденными предметами. Так «внешние обстоятельства», а то и просто нужда привели к важному техническому обновлению его искусства – если не знать этого, то в жизни не догадаешься, что великолепные «восковые картины», щедро представленные на выставке в Монако, создавались не от хорошей жизни.

Но обновление искусства Браунера было не только техническим. Поражает разнообразие его сюжетов: в них поочередно и вперемешку возникают гибриды человека, животного и механизма; одноглазые и двуликие существа; женщины-богини, колдуньи, матери и чудовища; тотемные фигуры, напоминающие одновременно древних идолов и детские рисунки; странные анатомические конструкции, в которых тела раскрываются, соединяются и превращаются в знаки; символы солнца, луны, глаза, змеи и двойников… 

Его картины далеко не всегда мрачны: в них есть юмор, игра слов, нарочитая наивность и яркие цвета. Иногда они похожи на неизвестную колоду Таро, иногда – на иллюстрации к мифам собственного сочинения. Но все это волшебство – не декоративная экзотика, а способ сопротивления страху и хаосу. В уже упоминавшемся документальном фильме Браунер говорит, что каждый художник так или иначе создает собственный мир, в котором прячется от мира настоящего. Его фантастические существа рождались не из беззаботной игры воображения, а из реального опыта изгнания, войны, физической травмы и постоянной опасности – недаром первой посетителя выставки встречает картина под названием «Паника» (1957 г.). За внешней сказочностью его картин почти всегда чувствуется тревога, даже когда она выражена с юмором, как в работе 1951 года «Пространство для волнений». Внимательный посетитель, впервые открывающий для себя Браунера, возможно, заметит в его произведениях что-то от Дали или Магритта, Танги или де Кирико, но едва ли усомнится в том, что художник создал собственный, легко узнаваемый визуальный язык.

Казалось бы, после окончания войны и освобождения Франции проблемы художника, картины которого на тот момент выставлялись на престижных площадках по всему миру, должны были закончиться. Но нет! «С конца мая по 27 августа 1948 года, из-за угрозы высылки румынских граждан, нелегально находившихся во Франции, Браунер живёт в Швейцарии – сначала в Цюрихе, затем в Ронко-сопра-Асконе, у своих друзей Сильви и Ханса-Руди Штауффахеров». Сколько талантливых людей, вынужденных расстаться с родными странами, прошли через это унизительное «нелегальное положение», и далеко не все смогли из него выйти! 
 

В том же 1948 году давний друг Браунера Андре Бретон исключил его из рядов сюрреалистов – формально из-за конфликта между другими участниками группы, в котором Браунер занял «неправильную» сторону. Дело было в том, что Браунер отказался подписать документ об исключении из группы чилийского художника Роберто Матты «за интеллектуальную несостоятельность и нравственную низость» – у Матты был роман с женой художника Аршила Горки, и Бретон считал его косвенно виновным в самоубийстве последнего. Браунер оказался между двух огней и встал на сторону отвергнутого остальными друга. А за несколько месяцев до этой истории, в январе 1948 года, он создал удивительную пиктопоэму под названием «Портрет портретов Андре Бретона». Портрет необыкновенно возвышенный – с помощью придуманных им слов Pantaclie и introprospecteur Браунер создал образ человека, исследующего внутренние глубины. Вот его рукописный текст, легко читающийся на листе:

Поэт в окончательном изгнании.

Диалектик безусловной любви.

Носитель великого, сверхоживляющего послания стимулирующей «Пантаклии».

Головокружительный интропроспектор великого чувства, проникающий сквозь безвременные времена нового времени.

Математик трепещущей чувствительности.

Мифограф непрерывного становления.

Аналогист безграничной свободы.

С этим портретом на выставке в Монако соседствует работа без названия, также датированная 1948 годом, годом основания государства Израиль и начала государственной антисемитской кампании в СССР. Изображенное на ней существо можно воспринять как двуликого Януса, а справа вверху художник выписал строки по-немецки:

«Der alte Winter in seiner Schwäche
zog sich in rauhe Berge zurück –
im Tale grünet’s,
Hoffnungsglück»
(Goethe?)

Это слегка переставленные строки из «Пасхальной прогулки» в первой части «Фауста» Гёте:

Im Tale grünet Hoffnungsglück;
Der alte Winter, in seiner Schwäche,
Zog sich in rauhe Berge zurück.

Буквально:

«В долине зеленеет счастье надежды;
старая зима, обессилев,
отступила в суровые горы».

Ниже Браунер даёт собственную политическую расшифровку:

Le “Alte Winter” = STALIN
(Rideau de fer)

HOFFNUNGSGLÜCK = LE SURRÉALISME.

То есть:

**«Старая зима» – это СТАЛИН
(«железный занавес»),

а «счастье надежды» – СЮРРЕАЛИЗМ.**

Отдельные части изображения он также подписал словами Raue Berge – «суровые горы» – и Im Tale – «в долине». 

В центре написано: 
(pardon de cette plaisanterie 

 ! mais…)
je vous embrasse

То есть: «Простите за эту шутку! Но… обнимаю Вас».

Надписи превращают загадочную композицию в политическую аллегорию и подсказывают направление ее прочтения. Сталин здесь отождествлен с одряхлевшей зимой; рядом возникает образ железного занавеса, тогда как сюрреализм назван надеждой. И всё это пропущено через Гёте. 

Не знаю, переживал ли Виктор Браунер по поводу исключения из сюрреалистов – согласитесь, вся эта история напоминает исключение из КПСС за «аморальный образ жизни», но работы 1950–1960-х годов свидетельствуют о широте его художественных поисков: от серии Les Rétractés («Сжавшиеся») до рисунков, выполненных в четыре руки вместе с Роберто Маттой, от изображения человеческой анатомии до воображаемого бестиария, населенного мифическими животными, напоминающими первобытные тотемы. В целом нельзя не заметить, что поздние его произведения стали декоративнее, ярче и монументальнее.

… Только 12 июня 1963 года, меньше чем за три года до смерти, Виктор Браунер получил-таки французское гражданство. Его прошение о натурализации поддержал один из крупнейших французских поэтов XX века Рене Шар (1907–1988), в начале 1930-х входивший в круг сюрреалистов, а во время войны участвовавший в движении Сопротивления и помогавший скрываться Браунеру, и французский писатель, искусствовед, переводчик и музейный деятель, также участник Сопротивления Жан Кассу (1897–1986), после войны ставший первым директором Национального музея современного искусства в Париже.

12 марта 1966 года Виктор Браунер умер в Париже после долгой болезни. На его могиле на кладбище Монмартр установлена скульптура «Знак», созданная во время войны, а в качестве эпитафии на ней высечена такая фраза из записных книжек: «Живопись – это жизнь, настоящая жизнь, моя жизнь».

В июне-октябре того же года на XXXIII Венецианской биеннале Франция, гражданства которой он так долго добивался, посмертно представила его творчество, посвятив ему отдельный зал. Среди выставлявшихся работ была и вот эта, созданная в 1963 году и названная «Встреча в мельчайшую долю времени». 

Название выставки «Магическое приключение» отсылает к признанию Виктора Браунера, сделанному в 1941 году: «Каждый рисунок, каждое открытие станут необыкновенным неизведанным пространством, каждая картина станет приключением». 

У вас есть возможность отправиться в это приключение до 3 января 2027 года. Фотографии, не вошедшие в статью, можно посмотреть здесь. Но виртуальная галерея не заменит настоящего музея!